Петр Резванов (peter_rezvanov) wrote,
Петр Резванов
peter_rezvanov

Categories:

I

Этот год — год юбилеев. Из ближайших мне географически — 950 лет первому из упомянутых в летописях разрушению Минска, 500 — белорусскому книгопечатанию и 170 — донатору "Красного костела"; из дальних — 70 лет независимости Индии и Пакистана, 100 — Диззи Гиллеспи и 70 — Гюнтеру Грассу. Полный список "круглых" годовщин (хотя бы с одним нулем на конце) привести невозможно: одно только начало "большого террора" (я, правда, так и не понял, почему его считают отсюда: и московские процессы, и преследования [бывших] членов небольшевистских партий, и "национальные операции", и "три колоска", и много чего еще началось раньше) совпало и со столетием смерти Пушкина, и с шестисотлетием Столетней войны. Только в российской истории в этом году еще юбилеи у Третьеиюньского переворота, запуска первого искусственного спутника и т. д. Поскольку хотя уже и не бóльшая, но по-прежнему значительная (и в любом случае первая) часть моей жизни прошла в СССР, и у нас в Синеокой 7 ноября по-прежнему — праздник, из всей этой кучи я выбрал столетие российских революций (с примкнувшими к ним полуторовековым юбилеем первого тома "Капитала" и полувеком со дня расстрела Че Гевары), и этот пост — мой голос в уже начавшейся какофонии мнений о них и советской власти.

Сперва — длинное отступление. Я много раз говорил (уже не помню: где, когда и кому, — так что повторюсь), что в третьем классе мне повезло, и катаевский "Белеет парус одинокий" я прочел до того, как его прошли в школе (я его понял как книгу о дружбе, но детей убеждали, что это — книга о первой русской революции). В результате я понял, что я мог бы не прочесть его никогда, т. к. охоту читать его школа отбила бы напрочь. Когда в пионерлагере наш отряд собирался стать "Орленком", я был "за", потому что любил животных (правда, сдуру сказал это вслух). В общем, хотя нельзя сказать, что на официальную пропаганду у меня была идиосинкразия (например, "Тимура и его команду" школа испортить не смогла, и я с удовольствием прочел его целиком и самостоятельно [правда, у издателей была странная идея поместить его под одной обложкой с "Военной тайной", которую я в своем младшем школьном возрасте абсолютно не понял]; еще из идеологически выдержанного в школьные годы прочел изданные для детей биографии большевиков: кроме обязательных историй про Ленина, читал о Кирове, Калинине, Дзержинском, но вот когда мне подарили книгу про народовольцев, я ее даже и не открыл), но мое сочинение по Маяковскому все-таки словно свалилось с неба.

До сих пор не могу понять: как я до такого дошел?!. Ну, ладно: мой долгий путь к полюблянию Маяковского закончился тем, что, читая первый раз "Облако в штанах", я сам не заметил, как чтение про себя превратилось в чтение вслух. Но из этого могла следовать чисто эстетическая любовь (Маяковский на этих словах переворачивается в гробу), а моя фраза из сочинения "твой враг — мой враг" предполагает (как минимум) идеологическую близость. Опять же, ладно (тоже уже не помню, где писал): после того, как в школе заставили прочесть "Манифест коммунистической партии", я заинтересовался одной сноской, прочел "Происхождение семьи, частной собственности и государства", — и пошло!.. (Я не был одинок в таком "сносочном" методе формирования круга чтения.) Ладно: для прыщавого переходного возраста (и для страны, где, как известно, "секса не было") Энгельс с его шуточками a la Лео Таксиль (по крайней мере, по моему тогдашнему ощущению) — та еще литература!.. Но ведь с Таксилем я не солидаризовался: автор как автор!

Объяснений я нахожу только два: то, что это сочинение пришлось на гласность, а она была революцией в политическом дискурсе (см., напр., книгу Юрчака про последнее советское поколение), и что "господство идеологизированного марксизма внедрило в советское общество уверенность в том, что будущее можно конструировать. Фактически это являлось затянувшимся финалом мысли Просвещения, утверждавшего в рамках линейного понимания прогресса, что человеческая сущность стремится к добру, несмотря на все препоны и заблуждения, которые она встречает на этом пути" ((с) Ватлин, статью которого я упоминал, отмечая годовщину перестройки [этот пост я тут буду еще пересказывать]). Хотя я был младше этого поколения, сама идея была мне близка (опять не помню, где вспоминал письмо школьника в "Советскую культуру", доказывающее, что я не был "белой вороной", и такие "поздние просвещенцы" были и среди моих сверстников).

Гласность, как и "оттепель", начиналась с идеи "возвращения к ленинским нормам" (вера в возможность конструирования будущего предполагала, что "для исправления положения необходимо найти ту самую историческую развилку, где был упущен правильный поворот", вернуться туда и потом "повернуть" куда надо; другое дело, что "развилка" "развилке" рознь, что сыграло с СССР злую шутку). Я, начиная с "Анти-Дюринга", понял, что Маркс и Энгельс описывали совсем не то, что было построено в СССР, а после "личного открытия", которое я сделал, прочитав и сопоставив "Немецкую идеологию" с письмом Неру дочери, я понял, что "возвращаться" некуда, т. к. теперь мировая революция стала unreal condition.

Буду честен: хотя различные левые альтернативы "реальному социализму" начали издаваться еще в конце перестройки, руки до них (т. е. до текстов, а не кратких биографий их авторов) у меня дошли гораздо позже. С тех пор я узнал, что хотя для оправдания "построения социализма в одной стране" и используют ленинское "открытие" "неравномерность экономического и политического развития капитализма", оно к этому "построению" отношения не имеет. (Почему я это "открытие" закавычиваю? Хотя бы потому, что эта неравномерность была уже и при Марксе с Энгельсом [все в той же цитате говорится о "господствующих народах" (иерархию внутри "господствующих народов" найти в их текстах тоже не составляет труда), что предполагает наличие народов подчиненных]. И в остальном Ленин, скорее, истолковал Маркса, который вряд ли свое "“сразу”, одновременно" понимал как "одномоментно", а не как "примерно в одно историческое время" [и с ленинским утверждением, что социалистическую революцию "нельзя рассматривать, как один акт, а следует рассматривать, как эпоху бурных политических и экономических потрясений, самой обостренной классовой борьбы, гражданской войны, революций и контрреволюций", думаю, тоже бы согласился].) А заодно я нашел для Ленина с Троцким оправдание: власть валялась под ногами, и противостоять этому соблазну было очень сложно. Тем более, не знаю, как Троцкий в канадском лагере для интернированных, но Ленин в 1917 г. ни в Швейцарии, ни на родине не мог узнать о том, что я вычитал у Неру.

А еще Троцкий обратил мое внимание на слова Маркса, предшествующие тем, с которыми связано мое "личное открытие": "... развитие производительных сил (вместе с которым уже дано эмпирическое осуществление всемирно-исторического, а не узко местного, бытия людей) является абсолютно необходимой практической предпосылкой [коммунизма] еще и потому, что без него имеет место лишь всеобщее распространение бедности; а при крайней нужде должна была бы снова начаться и борьба за необходимые предметы и, значит, должна была бы воскреснуть вся старая мерзость" (правда, перевод в "Преданной революции" несколько отличается от предложенного Институтом марксизма-ленинизма [в имеющейся у меня книге 1988 г. имя переводчика не указано; как было в третьем томе второго издания сочинений основоположников, по которому она печаталась, — не знаю], но принципиальным является только отсутствие слов в скобках). Далее Лев Давидович уточнял, что "самый объем человеческих потребностей коренным образом изменяется с ростом мировой техники" (и приводил в качестве примера автомобиль, кино и прочее).

Троцкий этой цитатой объяснял причины бюрократического перерождения и победы Термидора, а вообще она прекрасно описывает жизнь в СССР на всем протяжении его истории, заключавшуюся в "борьбе за необходимые предметы" и в "воскресшей всей старой мерзости" (очередей за дефицитом, "выбивания" и прочем), но пропущенные Львом Давидычем слова, к сожалению, недвусмысленно указывают как на то, что сам он с Владимиром Ильичом несколько с революцией поторопились, так и на то, что моя школьная идея, что самой правильной стратегией революции было бы затягивание мировой войны до бесконечности, а не (тоже, кстати, произошедшее не везде) превращение ее в гражданскую, привела бы к тому же Термидору, но во всемирном масштабе (впрочем, даже не дойдя до конца жизни, Троцкий признавал, что Термидор — естественный этап каждой революции, но почему-то так и недодумал, что мировая — она тоже "каждая").

Возвращаясь к неравномерности развития капитализма: из нее никак не следует "построение социализма в одной стране": абзац непосредственно перед этим "открытием" начинается так: "Соединенные Штаты мира (а не Европы) являются той государственной формой объединения и свободы наций, которую мы связываем с социализмом, — пока полная победа коммунизма не приведет к окончательному исчезновению всякого, в том числе и демократического, государства", в самом абзаце с "неравномерным развитием" говорится о "первоначальн[ой]" победе социализма в одной стране (т. е. имеется в виду победа революции [за которой должны последовать другие], а не строя). А если вспомнить все прочие ленинские упоминания про мировую революцию (их даже больше, чем цитировал Троцкий), то можно согласиться с последним, что единственное отличие Ленина от Маркса — в очередности стран, в которых должны победить революции.

Защитники "построения социализма в одной стране" ссылаются также на статью "О кооперации", в которой говорится, что в СССР есть "все необходимое и достаточное для ... построения" социалистического общества. Но в ней идет речь о политических и правовых предпосылках, а также (как и во многих других статьях) — о недостатке предпосылок производственных и культурных (возвращаемся к цитате из Маркса о развитии производительных сил). А с тем, что Советы нужно сохранить для мировой революции (а значит, нужно всеми силами стараться сохранять СССР), не спорил и Троцкий.

В принципе, нельзя сказать, что идея "построения социализма в одной стране" в корне ошибочна: надо ж чем-то заниматься, пока не произойдут революции в других странах! Естественно, развивать экономику. А вот приближаться к коммунизму по другим параметрам уже сложно. Кроме уже упомянутого отрывка из "Немецкой идеологии", можно вспомнить Розу Люксембург, которая, перечисляя то, что она считала ошибками в построении социализма в России (с их списком можно не соглашаться), писала, что в них виноват европейский пролетариат, не последовавший примеру российского, но ошибок бы не было, или их легко исправить в рамках Die sozialistische Weltrepublik ;). Троцкий, понятное дело, писал примерно о том же.

В т. ч. из-за переноса в приоритетах но количество "багов" в "реальном социализме" все возрастало, что дискредитировало коммунизм напрочь. Особо фанатичные еще могут надеяться на глобализацию; на утверждение Энгельса в "Анти-Дюринге", что капитализм может как угодно близко приблизиться к социализму, но, по закону перехода количества в качество, скачек все равно будет революционным; на то, что "бытие определяет сознание", т. е., когда возникнут подходящие условия, о том, что коммунизм дискредитирован, никто и не вспомнит. Но еще Ленин заметил, что без "революционной партии нового типа" рабочие не идут дальше тред-юнионизма. Так что "спасибо товарищу Сталину": коммунизм нам теперь не грозит!

Когда об этом честно заявляют "правые" адвокаты Сталина, с ними все ясно. Но откуда берутся его "левые" адвокаты (особенно те, кто, кажется, не страдает "плюрализмом в отдельно взятой голове")? Специально для них — рассказ о социализме, который мы потеряли.

Еще раз напомню: по Марксу у мировой революции только две альтернативы: или восстановление капитализма, — или северокорейская автаркия (которую, учитывая все тот же уровень производительных сил, назвать социализмом можно с большой натяжкой). Третьего не дано (по факту, правда, есть еще всякие "социализмы с китайской [вьетнамской и далее по списку] спецификой", но в них от социализма осталось только название, так что это — вариант первого случая. Они, правда, породили мнение, что Союз, прекратив социалистический эксперимент, как и азиаты, мог бы оставить "вывеску". А еще я встречал идею, что в СССР на самом деле был госкапитализм).

Для того чтобы получился "финт" с "вывеской", нужно было бы, чтобы "семидесятники" пришли к власти не вместе с Ельциным и прочими (бывших социалистических стран много!), а сразу вместо Горбачева и примкнувших к нему "шестидесятников" [кроме упомянутой книги Юрчака, идея опирается на этот текст (чешский аналог)]. И то с поправкой на "условное наклонение в истории".

Социализм, как известно, — переходный этап от капитализма к коммунизму, поэтому какие-то черты последнего в нем должны быть. Но для госкапитализма нужны капиталисты, поэтому с этим диагнозом не был согласен ни Троцкий (потому что собственность в СССР по-прежнему государственная, а посты у бюрократии, при всем ее перерождении и даже появлении браков по расчету, не наследуются), ни (если я его правильно понял) Восленский (он, правда, уже заметил передачу по наследству если не самих постов, то "голубой крови" принадлежности к номенклатуре, но для объяснения неэффективности [которую ни один капиталистический собственник бы не потерпел] советской экономики, ему пришлось прибегнуть к сравнениям с предшествовавшими капитализму формациями).

Впрочем, возможно, аргументы последнего не шли так далеко: например, Кордонский отмечает "поместность" и современной России, и я не знаю: считать ли это аргументом в пользу ее докапиталистичности (от себя добавлю, что моя родная Синеокая в этом смысле отличается только тем, что она — один большой удел, и наш князь — не удельный, а великий; вопрос о том, есть ли капитализм у нас — еще более проблематичный).

Но я отвлекся. Был в советской жизни один абсолютно немарксистский момент: если по Марксу вопрос о власти — это, прежде всего, вопрос о собственности, то кто чем владел в Советском Союзе — тот еще вопрос! (Если подходить к пропагандистским штампам об "общенародной" собственности серьезно [что затруднительно, т. к. только немногие из живших в СССР могут похвастаться, что они хоть как-то ощущали, что владели хотя бы долей средств производства], то получается, что "эффективный менеджер" уничтожал не только менеджеров низшего звена, но и прочих собственников.) Энгельс в "Анти-Дюринге" писал, что "первый акт, в котором государство выступает действительно как представитель всего общества — взятие во владение средств производства от имени общества, — является в то же время последним самостоятельным актом его как государства". В СССР, как известно, самостоятельных актов государства было предостаточно, и вообще оно вовсе не хотело отмирать. Чтоб объяснить это противоречие между фактом и цитатой, приходится предположить, что советское государство представляло не все общество (даже после того, как из Конституции исчезли "лишенцы").

Понятно, что находясь во враждебном окружении, государству отмирать не желательно ("настоящая революция только тогда чего-нибудь стоит, когда она умеет защищаться", а защищаться без аппарата подавления невозможно! Поэтому Троцкий прав в том, что советская бюрократия была заинтересована в провалах новых революций: германской, китайских [не только первой: известно, что Сталин отговаривал Мао от взятия власти и потом долго не приглашал в Москву], испанской и т. д.: ведь только необходимостью обороны она могла оправдать свое существование). В "Государстве и революции" Ленин, правда, пишет, что "известная "бюрократизация" даже пролетарских должностных лиц" неизбежна только пока "не экспроприированы капиталисты, пока не свергнута буржуазия", но и после экспроприаций он продолжал изыскивать способы борьбы с этим злом (не будем придираться к методам вроде расширения Рабкрина: в конце концов, туда он предлагал ввести невооруженных рабочих, а мог бы вспомнить, что "вооруженные рабочие — люди практической жизни, а не сентиментальные интеллигентики, и шутить они с собой едва ли позволят"), для которого оказалось достаточно "узк[ого] горизонт[а] буржуазного права".

Кстати, про менеджеров, РКИ и т. д. В том самом "Государстве и революции", в котором слишком много цитат из Маркса и Энгельса, чтобы считать его чисто ленинским произведением, говорится, что менеджером может и должен стать каждый (собственно, известная фраза про кухарку, управляющую государством, — хотя и не из этой работы, но именно про это). Так что еще один грех номенклатуры против социализма — что она решила не делиться этими функциями.

Чем мельче отличия "реального социализма" от настоящего, тем их больше. Отметив некоторые крупные, упомяну разную мелочь и напомню, что среди сосланных на восток после расширения Союза в 1939—40 гг. оказались и проститутки (шведское законодательство, недавно перенятое и Францией [что интересно, во времена правого президента!], куда более марксистское в этом вопросе). И прекращение борьбы с религией Троцкий зафиксировал еще в "Преданной революции", так что и в этом пункте отход от ленинского "Отношения рабочей партии к религии" (мнение Маркса и Энгельса в этом вопросе было таким же) начался мало того, что при Сталине, так еще и до Второй мировой. (А уж нынешние воцерковленные коммунисты — это вовсе оксюморон!)

Что касается личности, то при коммунизме обещано "исчезн[овение] порабощающе[го] человека подчинени[я] его разделени[ю] труда", "всесторонн[ее] развити[е] индивидуума" (и, как следствие, превращение его "не [в] теперешнего обывателя"), и что "люди постепенно привыкнут к соблюдению элементарных, веками известных, тысячелетиями повторявшихся во всех прописях, правил общежития, к соблюдению их без насилия, без принуждения, без подчинения" (все цитаты — всё из того же "Государства и революции", первая часть из которых взята Лениным у Маркса, а последнюю мысль он повторил минимум два раза). Надо ли говорить, что homo soveticus (он же совок), страшно отличался от того, что предполагалось проектом?!

Кстати, вышеупомянутому превращению необходимости в привычку тоже должны были способствовать вооруженные рабочие. Если не считать армии, они довольно быстро исчезли (в этом смысле Медведев был прав, когда переименовывал милицию в полицию). Но ни армия, ни милиция не были верховными арбитрами, а одна из претензий Троцкого Сталину была в том, что тот вернул в армию комиссаров: одно дело — комиссары при классово чуждых военноначальниках, и совсем другое — при пролетарских командирах.

Как известно, Сталин отменил партмаксимум (о причинах его введения см. то же "Государство и революцию", впрочем, уже всякие Бернарды Шоу сомневались, что это поможет, но зачем было усугублять ситуацию?!). В том, что, вопреки "Манифесту", у пролетариата появилась родина, Сталин не виноват (Троцкий лозунг "Социалистическое отечество в опасности" [выделено мной] приписывал себе), но недаром Троцкий назвал теорию "построения социализма в одной стране" "национал-социализмом": с 1930-х пошел крен в сторону национализма (а коммунизм = интернационализм) и "национальных операций".

Некоторые из сталинских адвокатов умудряются совмещать это хобби с расширенным пониманием коммунизма (забывая о спорах Маркса с Бакуниным, Ленина с народниками и т. д.). Но в таком случае отклонений Сталина от коммунизма будет еще больше: тут и невыполнение большевистского обещания, сделанного после Ленского расстрела (что "так не должно быть и так не будет"), и то, что коллективизация повторила ситуацию, описанную Томасом Мором фразой про "овец, пожирающих людей". Ввиду безразмерности такого понимания коммунизма, список тоже получится бесконечный.

Впрочем, с другой стороны, при таком понимании коммунизма получается, что при Сталине (да и позже, до самого конца 1991 г.) какой-то коммунизм все же строился (можно вспомнить, что Чуковский в своих дневниках писал, что в "Мы" Замятин изобразил не марксистский, а фурьеистский коммунизм). Но список коммунизмов, которые он не строил, больше! Если опять вспомнить "ленинские нормы", то сюда подверстается и отмена НЭПа, который, по Ленину, был "всерьез и надолго"; и различия в национальной политике до и после 1928 (максимум — 1933) года (см. напр. ленинское письмо об "автономизации"); и противоречие лозунга "мира без аннексий и контрибуций" поведению Сталина в Ялте и Потсдаме. Но я готов согласиться с тем, что все это — элементы ленинской тактики, а стратегически во всем этом (в отличие от бюрократии, мировой революции и т. д.) они со Сталиным были близки, и о них распространяться не буду.

Единственное, что несколько оправдывает Иосифа Виссарионыча, так это необходимость модернизации как таковой; но, во-первых, не факт, что троцкисты (и прочие, чьи программы он обворовал), не справились бы с этим лучше, а во-вторых, зачем эту модернизацию называть социализмом?! (Глядя на список отличий от настоящего, вспоминается "хоть горшком назови" и "если на клетке со львом написано "буйвол".)

В общем, то, что имело место в Центральной и Восточной Европе после 1989 года, происходило вполне по Марксу, Энгельсу и Троцкому (его фраза, что "закрывать глаза на болезнь [внутреннюю несостоятельность бюрократического режима], значит загонять ее внутрь и подготовлять величайшую историческую катастрофу" брат-близнец слов российского вновь-гаранта о "величайшей геополитической катастрофе"!). И то, что Иосиф Виссарионыч пытался совместить автаркию с экспортом пусть даже не революции, а Термидора и показательных процессов, ситуацию не спасло: при всех обвинениях Сталина и бюрократии в провале различных революций, о его роли в "чуде на Висле" Троцкий нехотя вспомнил только в неоконченных "Портретах революционеров" и столь же неоконченной попытке биографии Сталина. Зато писал (правда, ближе к концу жизни), что "военное вмешательство, как щипцы акушера: примененное во время, оно способно облегчить родовые муки; пущенное в ход преждевременно, оно может дать лишь выкидыш". А то, что ждать исполнения их прогнозов пришлось ждать так долго, так они мыслили историческими эпохами (и чуть ли не космическими расстояниями: для Троцкого Алма-Ата была на границе с Китаем, — на мой вкус далековато!)

Но еще раз: я вовсе не троцкист, я ближе к предоктябрьским Зиновьеву и Каменеву (вряд ли к меньшевикам; после Октября — думаю — к децистам). Просто, если воспользоваться старым евтушенковским образом, то не знаю, да и не берусь судить из-за "бугра": так ли похожа нынешняя Россия на ту, которую некоторые потеряли, как нынешний ХХС на первоначальный, но "реальный социализм" был так же похож на описанный Марксом и Энгельсом, как бассейн "Москва" на Дворец Советов. Поэтому как бы ни относиться к революции (я исхожу из того, что она была неизбежна), но если уж она произошла, то жаль, что построили совсем не то. А что оно потом рухнуло, виноваты законы архитектуры!
Tags: история, постсоветское пространство
Subscribe

  • (no subject)

    Сёння "Свабода" паведаміла пра конкурс карыкатур. Калі зазірнуць на сайт конкурсу, бачна, што адна з карыкатур-намінантак — пра прычыны рыгорычавай…

  • (no subject)

    Неяк мне пашчэсціла, і гэтым разам пад час выканання сыноўняга абавязку на лецішчы з усёй прапаганды мне на вочы трапіла толькі гэта. Абурыліся —…

  • (no subject)

    Трошкі цікава: чаму расійскі "The Insider" і наша "Свабода" так па-рознаму прачыталі інтрэрв'ю Патрушава?!.

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments